Victor M (Victor M) wrote in left_liberal_il,
Victor M
Victor M
left_liberal_il

Categories:

Первый израильский космонавт - окончание


2
Тем временем обстановка в СССР ухудшалась не по дням, а по часам, и Марик, в конечном итоге, волею судеб оказался в Израиле. Не то, чтобы он вообще стремился куда-либо эмигрировать, тем более будучи ярым приверженцем социалистической системы, которая-то и исчезала буквально на глазах. Израиль Мариком как раз и был выбран в качестве меньшего из зол.
Там, в Израиле, Марик поселился в кибуце. Жизнь в кибуце ему, в общем-то, пришлась по вкусу: столовая, иногда кино по вечерам, клуб, бассейн, теннисные корты – пользуйся не хочу. Марик и пользовался, и язык, прежде ему незнакомый, потихоньку изучал. Вот только работы по душе для Марика там не было и не предвиделось. На посудомоечной машине в столовой, или в прачечной, или с метлой в цехах кибуцного завода – какая ж это работа по душе?! Марик, как мог, попытался было объяснить в заводском отделе кадров, что он инженер, что знает то-то и то-то, что в этом качестве способен принести заводу гораздо больше пользы, нежели махая метлой. Попытался раз, другой, третий – да понял, что бестолку.
Тогда-то Марик и вспомнил о своей прошлой научно-исследовательской деятельности. Копия научной статьи была при нём. Вот в свободное от работы и изучения языка время он и стал потихоньку выяснять, занимается ли кто-нибудь из израильских научных работников хотя бы близкой тематикой. В конце концов поиски его увенчались относительным успехом: тема научных работ одного из профессоров оказалась из той же области, и Марик поспешил записаться к нему на приём. Да только не смог, секретарша категорически заявила, что профессор не принимает. Тем не менее, Марику удалось выяснить у неё номер профессорского рабочего телефона.
Собравшись с духом, Марик позвонил. В тот раз ему никто не ответил, однако следующая же попытка увенчалась успехом. Марик, воодушевлённый, на ломаном английском, поскольку его ломаный иврит был тогда ещё хуже, объяснил, что занимался в Советском Союзе такой-то тематикой и что был бы весьма заинтересован продолжить работу в этом же направлении и в Израиле. Да, он понимает, что по телефону обо всём не расскажешь, поэтому был бы рад назначить время и место для более детальной беседы. В ответ Марик узнал, что сначала ему следует обратиться к профессорскому референту, которого зовут так-то и принимает он там-то, рассказать ему всё, что Марик считает нужным, а уж затем, на основании составленного референтом мнения, профессор и будет решать: встречаться ему с Мариком или нет.
Имя и фамилия референта явно указывали на то, что тот говорит по-русски. Это Марика обнадёживало. По крайней мере, он сможет всё подробно разъяснить без каких-либо опасений быть неправильно понятым.
Референтом оказался в прошлом советский кандидат наук, приехавший в Израиль немногим раньше Марика. Об этом он обмолвился по ходу разговора. Но сперва Марику пришлось подождать у кабинета, пока там находился другой посетитель. Потом он вошёл, представился, обменялся с референтом парой кратких воспоминаний о прошлой жизни и приступил к обстоятельному объяснению причины своего визита.
Референт слушал Марика вполуха, а когда узнал, что у Марика была опубликована только одна научная статья, да ещё в которой Марик всего лишь соавтор, вообще прервал его повествование.
– И вот с этой одной-единственной статьёй ты ещё на что-то надеешься?! – недоумённо-пренебрежительно заявил референт. – Да меня еженедельно атакует масса наших родных докторов и кандидатов, и каждый с уймой рефератов, статей, монографий и тому подобным. Вот только сейчас, прямо перед тобой, тут был доктор наук с полусотней научных публикаций. У меня у самого их вышло десятка три. С твоим научным послужным списком я бы сюда даже не совался.
– Но ведь важна суть, важно качество, а не количество, – пытался возразить Марик. – Датчик по проверке целостности композитных материалов – вещь крайне необходимая. В космической отрасли, например.
– В космической отрасли, – заверил референт, – умы покрепче нашего с тобой будут. Ты что, думаешь в том же НАСА до такой элементарщины, как твой датчик, до сих пор ещё не допёрли?! Где НАСА, а где мы!
И он полубрезгливо двумя пальцами отодвинул от себя копию Мариковой научной статьи. "Мы" в его последнем восклицании прозвучало как-то уж очень двусмысленно. Было непонятно, кого он конкретно имеет в виду: Израиль или свою бывшую родину. А может, и тех и других?
Марик сидел не двигаясь. Он усиленно пытался подыскать веские аргументы, но никакие доводы ему в голову, увы, не приходили.
– Хотя, – снова заговорил референт, по-своему интерпретировав нависшее молчание, – если ты так уж настаиваешь, могу записать тебя в лист ожидания, – он достал из ящика стола папку и раскрыл её. – Не думаю, что профессор вообще пожелает с тобой встретиться после того, как узнает моё мнение, но мало ли… Будешь по очереди восемьдесят… э-э…
– Не нужно, – Марик резко встал и сгрёб в охапку копию статьи. – Счастливо оставаться.
Он несколько раз ещё пытался дозвониться до профессора, чтобы хотя бы убедить того в предвзятости референта, но телефонная трубка упорно выдавала лишь длинные гудки.
Марик тогда не знал, что среди его соотечественников – в прошлом аспирантов, кандидатов, докторов да и просто научных работников – было немало и таких, которые обращались сразу во все возможные научные учреждения Израиля, ко всем учёным, к каким только могли, практически без разбору, по принципу "авось повезёт". Профессор, с которым Марик так и не встретился, не был в том исключением, и к тому времени подобные обращения его уже порядком допекли. Поэтому он и взял себе русскоязычного референта главным образом для того, чтобы тот отфутболивал вышеозначенных назойливых посетителей куда подальше. Личные интересы референта тут как раз полностью совпадали с профессорскими.
Марик попытался было обратиться в два других дополнительных места, где научная тематика хоть отчасти совпадала с его лабораторной специализацией, но там услышал лишь дежурные предложения записаться к ним в аспирантуру на общих основаниях, естественно, за его, Марика счёт, и, разумеется, сперва с обязательной досдачей академической разницы, что вполне могло затянуть всю процедуру ещё года на два. Объяснения по поводу того, что Марик не в учёбе заинтересован, а в исследовательской работе, почему-то постоянно упирались в факт практически полного отсутствия у него научных работ и публикаций. То, что денег на учёбу у Марика не было вовсе, никого, конечно же, не волновало. Да Марика и не прельщала учёная степень как таковая. Его интересовала дальнейшая разработка методики контроля целостности материалов. Однако ж о предоставлении подобной возможности, как оказалось, речь с ним вести никто не хотел.
На каком-то этапе всё это Марику порядком надоело. Вскорости он покинул кибуц и занялся поисками работы по своей непосредственной инженерной специальности…

В начале 2003 года, когда Марик ни шатко ни валко трудился в ОТК одной американо-израильской фирмы, в космос полетел первый астронавт Израиля полковник израильских ВВС И́лан Рамо́н. Полетел в составе экипажа из семи человек на злосчастном шаттле «Колумбия».
На второй минуте после старта кусок изоляции, отделившийся от обтекателя крепления шаттла к внешнему баку, с силой ударил по панели теплоизолирующего покрытия левого крыла «Колумбии». Чего-либо, позволяющего оценить степень нанесённого защитной обшивке ущерба, на «Колумбии» не было. Астронавты могли лишь, облачившись в скафандры, выйти в открытый космос, со значительным риском для жизни приблизиться к левому крылу и попытаться визуально определить размер повреждения. Однако руководство НАСА на подобный шаг не пошло. Тем более, что специалисты, проанализировав внешние снимки, полученные во время старта «Колумбии», а также лабораторно смоделировав удары небольших осколков о теплозащитный слой, пришли к выводу о мизерности повреждений и, соответственно, о том, что критической опасности для космического челнока они представлять не могут.

1 февраля 2003 года во время возвращения на Землю при вхождении в плотные слои атмосферы шаттл «Колумбия» развалился на куски и сгорел вместе со всем своим экипажем. Комиссия по расследованию катастрофы пришла к выводу, что её причиной стало "разрушение наружного теплозащитного слоя на левой плоскости крыла челнока".
Tags: Израиль, Наука и техника, СССР
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment